2. Ижора Ленинградской области
     Ижора (самоназвание) или ижорцы, карьялайн, изури, ингры (шведск.) -
малочисленный реликтовый финно-угорский этнос, сохранившийся в автохтонном
ареале расселения лишь в пределах Кингисеппского района на западе
Ленинградской области.
     В отличие от сето этногенез ижоры изучен достаточно подробно, а
этнографические описания известны уже с конца XVIII в. В конце 20-х гг. XX
в. ижора, как и водь, находилась на закате своей тысячелетней этнической
истории: численность ее популяции достигла критически малой величины,
демографические тренды были негативны, внутренний потенциал для устойчивого
демографического развития практически отсутствовал.
     Благодаря работам акад. П. Кеппена, имеются надежные данные о
численности ижоры с середины XIX в. В отличие от сето, ижора всегда
регистрировалась при переписях населения. За период с 1848 по 1926 г. в
целом по России численность ижоры сократилась весьма незначительно: с 17,8
до 16,1 тыс. человек. В Кингисеппском (Ямбургском) ареале она выросла с 7,5
до 10,6 тыс. человек.
     Динамика численности ижоры показана в табл.5.

                                                              Таблица 5.

     Источники: данные ВПН за 1928, 1937, 1959, 1989 гг. 
     (см. Всесоюзная перепись…, 1928, 1991, 1963, Национальный состав…, 1990, 
     Распределение населения…, 1990).
     Примечание: * - оценки, сделанные по результатам исследований.
                                              
     Анализируя данные табл.5, можно сделать следующие выводы:
     1. Пусковой момент процесса депопуляции ижоры относится к началу
1930-х гг., когда за 11-летний межпереписной период численность ижоры
сократилась в 2 раза. И это несмотря на то, что тогда проводилась активная
национальная политика по развитию ижорского народа, печатались издания на
ижорском языке, имелись национально-территориальные образования (8 ижорских
сельсоветов в Кингисеппском районе). Основные причины сокращения
численности имели экзогенный характер. Это - интенсивная метисация ижоры,
связанная с масштабным военно-гражданским строительством в районе Лужской
губы.
     2. Особенно негативно на состоянии ижорской популяции сказались война
и последствия оккупации. Наряду с военными демографическими потерями ижоры,
крайне отрицательную роль сыграла депортация оккупационной администрацией
нескольких тысяч ижор в Финляндию, которые после репатриации были расселены
в Тверской, Ярославской и Псковской областях. По косвенным данным можно
предположить, что в послевоенные годы численность ижоры в Кингисеппском
районе не превышала 1 тыс. человек.
     3. За весь послевоенный период численность ижоры (как в целом по
России, так и в Кингисеппском районе) неуклонно сокращалась прежде всего за
счет естественной убыли и, отчасти, миграционного оттока. К началу 1997 г.
в автохтонном ареале ижоры осталось около 105 человек, большинство из
которых - это ижорские старушки, доживающие свой век в "не перспективных"
деревнях. Доля ижоры в трудоспособном возрасте по переписи 1989 г. была
всего 20%.
     4. Несмотря на значительный рост численности городского населения
ижоры в Кингисеппском районе, этот этнос продолжает оставаться
преимущественно сельским.
     5. При существующем огромном уровне депопуляции ижоры (70-90‰)
демографический коллапс популяции возможен уже в ближайшие годы.
     6. По официальным данным снижение численности ижоры в сельской
местности в 2-2,5 раза меньше естественной убыли. С учетом миграционного
оттока ижоры в городскую местность несоответствие данных текущего
демографического учета (ведется на основании документов) и переписей
населения (сбор информации основан на принципе самоопределения) заметно еще
больше.
     Исторически ижора была расселена в южной части Карельского перешейка и
по берегам рр. Невы, Ижоры, Оредежа. Затем они продвинулись до рек Луга и
Нарова, на побережье Финского залива - от Ораниенбаума до Курголовского
полуострова. Но начиная с середины XIX в. традиционный ареал ижоры стал
сокращаться: сначала исчезли популяции юга Карельского перешейка и
Шлиссельбургского уезда, затем (в XX в.) - Оредежская и в районе
Ораниенбаума. Таким образом, ижорское население осталось в низовьях Луги и
на побережье Лужской губы - на Сойкинском и Курголовском полуостровах. Если
в 1926 г. в Кингисеппском районе проживало 66,7% ижоры Ленинградской
области, то сейчас 93,5%, что составляет 88% ижоры в России (данные по
сельской местности).
     В 1848 г. акад. П.Кеппен выделил 64 поселения, населенные ижорой, из
которых сейчас осталось 28. Территориально они локализованы в пределах 4-х
волостей: Куземкинской (11 человек), Сойкинской (80), Усть-Лужской (11) и
Большелуцкой (3 человека). Существуют принципиальные трудности в
определении численности ижоры по деревням, т.к. данные по форме N1С
(похозяйственные книги) занижают их численность, тогда как таблица N2С
переписи населения (Всесоюзная перепись населения 1939 года. Основные
итоги. М., 1992) выделяет лишь те населенные пункты, где доля ижоры
превышает 20% (подробнее см. Хрущев, 1996).
     Для анализа использованы этнодемографические данные ижоры с 1945 г.,
т.к. с этого момента, в результате внешних воздействий, популяция ижоры
оказалась дестабилизированной (табл.6).
    
                                                            Таблица 6.

     Источник: рассчитано по данным ЗАГСа Кингисеппского района.
                        

     Рождаемость.За последние 25 лет родились всего 7 человек (все,
кстати, от экзогамных браков). Всего за период 1945-95 гг. родились 177
ижор (3,5% от всех рождений в ижорском ареале), тогда как до войны - за
1930-41 гг. - число рождений составило 2,5 тыс. (37%). Соответственно и
среднегодовой уровень рождаемости за последние четверть века не превышал
1,5‰, что указывает на экстремально низкую долю ижорских женщин,
находящихся в фертильном возрасте. По нашим оценкам, доля ижорских женщин в
возрастной группе 16-29 лет не превышает 1,4% (у русских она составляет
17%). Доля ижорских девочек в возрасте 0-15 лет едва превышает 2%.

     Смертность. В абсолютном исчислении смертность ижоры за последние
полвека оставалась стабильной: по 5-летним усредненным данным размах
вариации составил от 9,8 человек до 16,5 человек. В относительных
показателях уровень смертности неуклонно рос, что связано с нарастающим
преобладанием старших возрастов в популяции: более 50% ижорских мужчин и
84% женщин находятся в пенсионном возрасте. Оценка уровня смертности ижоры
показывает, что в начале 60-х гг. он был около 35‰, в 70-х и в начале 80-х
гг. - 45, в 90-х гг. - 80-85‰. Всего за 1945-96 гг. умерло 657 ижор, что в
3,7 раза больше числа родившихся.

     Естественная убыль. Рождаемость ижоры превышала смертность лишь с 1948
по 1950 гг. и в 1954 г. Начиная с середины 50-х гг., депопуляция ижоры
стала стремительно расти (за счет снижения рождаемости), достигнув в
абсолютном исчислении своего максимума в конце 60-х гг. Затем ее уровень
стабилизировался на отметке в среднем 10-11 чел/год. Суммарная естественная
убыль за 1945-96 гг. составила 480 человек, что, вместе с ее миграционным
оттоком, обусловило необратимое сокращение численности ижорской популяции.

     Анализ эволюции матримониального поведения с 1930 г. показывает, что
именно в 30-е гг. произошла качественная переориентация в брачном поведении
ижоры: доля экзогамных браков превысила половину и, соответственно, число
ижорских метисов выросло за 1930-40 гг. в 3 раза - с 14,4% до 43%. Причиной
этих изменений стало масштабное военно-гражданское строительство,
развернувшееся в ареале расселения ижоры с 1934 г., которое велось силами
как вольнонаемных военно-строительных батальонов, так и заключенных (ИТК-3
в Косколово). Поэтому в регионе оказался огромный наличный контингент
мужчин, что при полной комплиментарности между русскими и ижорой привело к
относительному "вытеснению" на брачном рынке ижор-мужчин. Перед войной доля
метисов от смешанных браков, где отец - русский, а мать - ижорка в 4 раза
превышала обратную комбинацию.
     Всего за 1946-96 гг. в ижорском ареале было заключено 116 браков, в
т.ч. эндогамных - 7 (последний раз ижорская свадьба была в 1961 г.),
этнически смешанных типа "XJ" - 83 и типа "JX" - 26 браков. За последние 25
лет было заключено всего 7 экзогамных ижорских брака (из них типа "XJ" -
5), что явно не достаточно для демографического возрождения популяции.
     С 1945 г. метисы-ижоры стали доминировать в сильно редуцированной
ижорской популяции: за прошедшие полвека от эндогамных ижорских браков
родились всего 24 ребенка (в последний раз это произошло в 1962 г.). За
последние 40 лет отмечается 100% метисация в ижорской популяции. Вместе с
тем, среди оставшегося ижорского населения непрерывно растет доля лиц,
считающих родным языком язык своей национальности (с 35,5% в 1979 г. и до
53,8% в 1994 г.). Это отражает сохранение достаточно крепкого этнического
самосознания среди лиц, родившихся от браков типа "XJ".

3. Вепсы Карелии, Ленинградской и Вологодской областей
         Вепсы (vepsad, veps), а также бепся, вепсь, вепся (южные и средние
вепсы), людиникад, тягалажет (северные); официальное дореволюционное
русское название - чудь, летописное - весь, бытовое русское название -
чухари, кайваны, - малочисленный финно-угорский этнос, автохтонный ареал
которого расположен в Межозерье - территории между Онежским, Ладожским и
Белым озерами, где вепсы были расселены чересполосно с русским населением.
Некогда единый и обширный ареал вепсского расселения сейчас значительно
сократился и пространственно разобщен между Ленинградской и Вологодской
областями и Карельской республикой.
     За период 1848-1926 гг. численность вепсов удвоилась с 15,6 до 32,8
тыс. человек. До войны численность вепсской популяции оставалась стабильной
(табл.7). Сокращение в 1939-59 гг. связано с большими демографическими
потерями во время Великой отечественной войны, когда основная часть ареала
вепсов оказалась в прифронтовой зоне, либо была оккупирована.
     
                                                           Таблица 7.

     Источники: 
     Данные Всесоюзных переписей населения за соотвествующие годы 
     (см. Распределение населения России…, 1995, Национальный состав…, 1990, Всесоюзная перепись…, 
     1928, 1991, Итоги Всеслюзной переписи…, 1963, Распределение населения Ленинграда…, 1990).
     Примечание: * - данные микропереписи завышены. 

     Поворотным пунктом стал межпереписной период 1959-70 гг., когда
численность вепсов сократилась в 2 раза. Может показаться, что этот период
тождественен предвоенным годам у ижоры, но за внешне схожими
количественными параметрами кроются принципиальные различия в действующих
механизмах сокращения численности. Это подтвердила последняя перепись 1989
г., зафиксировавшая рост численности вепсов за межпереписной период в целом
по России на 60%, а по Ленинградской области - в 5,5 раза! Столь
удивительные перепады в динамике численности вепсского населения, прежде
всего в Ленинградской области, требуют специальной интерпретации, которая
связана с открытым Л.Н. Гумилевым феноменом иерархичности и релятивности
этнического самосознания для субэтнических групп.
     Основная часть сельского населения вепсов (79%) проживает в
Ленинградской области (подробно об автохтонном ареале расселения вепсов
Ленинградской области см: Хрущев, 1996, с. 35-37). В Карелии, напротив,
большинство (66%) вепсов проживает в городах, главным образом в
Петрозаводске (3074 чел.). На уровне административных районов в пределах
автохтонного расселения вепсов их численность распределяется следующим
образом (в скобках - доля в %):
1) Подпорожский район, Ленинградская область - 3957 человек (51,9);
2) Прионежский район, Республика Карелия - 1992 человек (26,1);
3) Бокситогорский район, Ленинградская область - 503 человек (6,6);
4) Бабаевский район, Вологодская область - 431 человек (5,7);
5) Тихвинский район, Ленинградская область - 305 человек (4,0);
6) Вытегорский район, Вологодская область - 242 человек (3,2);
7) Лодейнопольский район, Ленинградская область - 192 человек (2,5).
     Благодаря "Приложению N 4" к форме 9С, имеется возможность проследить
динамику численности сельского вепсского населения в пределах автохтонного
ареала: 1991 г. - 4482; 1992 г. - 4626; 1993 г. - 4570; 1994 г. - 4320;
1995 г. - 4151: 1996 - 3928 человек. Начиная с 1992 г. четко прослеживается
падение численности вепсов из-за депопуляции (480 человек), миграции, а
также уточнения учета по форме 1С.
     В таблице 8 представлены данные по естественному движению вепсов
(форма 9С) за 1990-1995 гг. В таблице 9 те же показатели даны в динамике за
последние 50 лет - по актам районных отделов ЗАГСа востока Ленинградской
области, где проживает основная часть сельского вепсского населения России.

                                                            Таблица 8.

     Рассчитано по: Ф9С, Приложение N 4 (вепсы).


     Эти материалы демонстрируют драматический процесс современной
депопуляции сельского вепсского населения: за 6 лет абсолютная убыль
составила 619 чел. или 1/7 часть популяции. Средний уровень естественной
убыли за эти годы составил 24‰, что в 2 раза превышает аналогичный
показатель для остального населения ареала. Такая значительная магнитуда
депопуляции обусловлена прежде всего крайне неблагоприятной
возрастно-половой структурой вепсского населения, где доля лиц пенсионного
возраста составляет 56%, а детей - 9% (для остального населения -
соответственно 25 и 21%).
     Для целей данного исследования, однако, наибольший интерес
представляют данные по динамике естественного движения численности вепсов
за последние 50 лет (табл.9).

                                                             Таблица 9.

     Источник: данные Подпорожского, Лодейнопольского, Тихвинского и 
     Бокситогорского ЗАГСов Ленинградской области.

     Рождаемость. За период 1945-1996 гг. родилось 3596 вепсов, из них 85%
приходится на 16-летний период 1945-1961 гг., в т.ч. 71% рождений
приходится на Подпорожский район. С 1959 г. по 1961 г. число рождений
вепсов сократилось в 100 раз, при этом метисация среди родившихся достигла
100%. Демографический минимум рождаемости был в 1969-77 гг. После этого
уровень рождаемости относительно вырос, не превышая, правда, уровня 4‰. В
последние годы из-за социально-экономических трудностей рождаемость
стремительно упала, впервые достигнув нулевой величины в 1995 г.

     Смертность. Смертность вепсского населения в абсолютном выражении за
исследуемый период оставалась практически стабильной (исключая 1945-47
гг.), а ее относительный уровень в 90-е гг. не превышал 25%о. В целом, за
1945-96 гг. умерли 2833 вепса, из которых 80% приходится на Подпорожский
район.

     Естественный прирост/убыль населения. Формально за период 1945-96 гг.
естественный прирост вепсского населения составил 763 человек. Практически
с 1963 г. происходит депопуляция вепсов, которая суммарно составила 1132
человек, и которая особенно возросла в 90-е гг. За межпереписной период
1959-69 гг. естественный прирост вепсского населения составил 195 человек,
что совершенно не согласуется с 12-ти кратным падением численности
вепсского населения в области. Период 1970-78 гг. дал обратную картину:
численность вепсов по области увеличилась на 126 человек, тогда как
депопуляция составила 280 человек. Скачок численности вепсов, отмеченный в
1989 г., также произошел на фоне естественной убыли вепсского населения.

     Матримониальное поведение. Практически вплоть до начала 50-х гг. в
популяции вепсов преобладала эндогамия, что разительно отличается от
ситуации в ижорском ареале. Скачок экзогамии, когда она впервые превысила
уровень 50%, произошел лишь с 1970 г. (85% за 1970-89 гг. и 73% за 1990-97
гг.). В связи с ростом смешанных браков растет и уровень метизации. Если в
1945-47 гг. он составлял 25%, в 1959-62 гг. - 36,8%, то в 1963-67 гг. -
42,5, в 1968-70 гг. - 61,5%, после чего стал практически равен 100%. За
1971-96 гг. родилось всего 6 детей от эндогамных вепсских браков.
     Резкие изменения в брачном поведении дополнительно требуют оценки
предпочтительности для вепсов вступать в смешанные браки. Для этого нами
был рассчитан коэффициент аттракции, который равен 1,0 при панмиксии
(этническая принадлежность супруга/супруги не имеет значение); >1,0 при
ассортативном выборе брачного партнера; значение меньше 1,0 говорит об
избегании между потенциальными партнерами; значение, равное 0 указывает на
отсутствие взаимодействия этносов в брачной сфере. Расчеты были произведены
для русско-вепсской популяции Прионежского района Карелии.
     Полученные результаты показали, что с начала 60-х гг. по
предпочтительности эндогамные вепсские браки находятся на последнем месте,
а их коэффициент аттракции сократился в 2 раза и достиг уровня 0,42, в то
время как у русского населения аттракция эндогамных браков была равна 1,75.
Если из брачной когорты вепсов и русских выделить молодежь (16-29 лет), то
для всех типов браков имеем близкие к 1,0 значения коэффициента аттракции,
т.е. для вепсско-русской молодежи ситуации близка к панмиксии и этнические
различия молодежью уже не воспринимаются.
   

*   *   *
      Проведение на протяжении многих лет как ретроспективного, так и
текущего мониторинга этнодемографических процессов малочисленных
финно-угорских этносов на Северо-Западе России позволило сформулировать и
апробировать ряд методических подходов:
* Необходимость лонгитюдных наблюдений за характером основных
  этнодемографических трендов.
* Учет экзогенных факторов и форс-мажорных обстоятельств, воздействующих на
  состояние малочисленных народов (военные действия в ижорском ареале,
  депортация в 1943 году, разделение сето новообразованной государственной
  границей с Эстонией и т.д.).
* Строгая географическая привязка при изучении малых популяций (распад
  единых ареалов расселения при прочих равных условиях усиливает процессы
  генетической ассимиляции).
* Использование различных источников именной этнодемографической информации
  (материалы ЗАГСа и паспортных столов МВД, похозяйственные книги, 
  первичные переписные листы) с целью их компаративного анализа для оценки 
  релятивности этнической самоидентификации и определения размеров 
  популяций у маргинальных этносов.
     Характер процессов ассимиляции малочисленных финно-угорских этносов не
совсем укладывается в традиционную для западной социальной антропологии
последовательность "доминирование > аккультурация > генетическая
ассимиляция", так как эти процессы первоначально начали интенсивно
протекать вне ареалов автохтонного проживания этих народов, что было
вызвано резким повышением их миграционной подвижности в поствоенный период.
Собственно в традиционных местах расселения малочисленных финно-угорских
народов ассимиляционные процессы возросли скачкообразно 30-35 лет назад
из-за резких перекосов их возрастно-половой структуры, вызванной миграцией
в городскую местность. Таким образом, не "советизация" (читай -
аккультурация), а индустриализация и урбанизация стали ведущими
акселераторами заката этнической истории малочисленных финно-угорских
народов Северо-Запада России (для води - это предвоенный период, для ижоры
- настоящее время, для сето - ближайшее будущее).
     Проблема сохранения малочисленных финно-угорских популяций находится
главным образом в плоскости продолжения их оригинальных культурных
традиций, государственной поддержки образования национально-культурных и -
там, где это возможно, - административных (на уровне сельских
администраций) автономий как инструментов разрешения не только
социально-экономических проблем населения, но и его этнической
консолидации.

Литература

Всесоюзная перепись населения 17 декабря 1926 г. Краткие сводки. Вып.IV.
   Народность и родной язык населения СССР. М., 1928.
Всесоюзная перепись населения 1926 г. Т.1. Северный район,
   Ленинградско-Карельский район. Народность, родной язык. Возраст.
   Грамотность. М., 1928.
Всесоюзная перепись населения 1937 г. Краткие итоги. М., 1991.
Всесоюзная перепись населения 1939 года. Основные итоги. М., 1992.
Всесоюзная перепись населения 1959 г. по Вологодской области. Вологодский
   государственный архив. Фонд 1703, опись 19, ед. хр. 7.
Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Изд. 2-е. Л.,1989. - 496 с.
Иванов К.П., Никитин В.С. Концепция этнодемографического равновесия
   народностей Севера //География и современность. Вып. 5. Отв. ред. А.И.
   Чистобаев. Л., 1990. С. 64-77.
Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 г. РСФСР. М., 1963.
Кабузан В.М. Народы России в XVIII веке. Численность и этнический состав.
   М., 1990.
Кабузан В.М. Народы России в первой половине XIX в. Численность и
   этнический состав. М., 1992.
Маттисен Э. Эстония - Россия: история границы и ее проблемы. Таллин, 1995.
Национальный состав населения РСФСР по данным Всесоюзной переписи населения
   на 15 января 1959 г. М., 1961.
Национальный состав населения РСФСР по данным Всесоюзной переписи населения
   1989 г. М., 1990.
Распределение населения Ленинграда и Ленинградской области по
   национальности и родному языку по материалам Всесоюзной переписи 
   населения 1989 г. Л., 1990.
Распределение населения России по владению языками (по данным микропереписи
   населения 1994 г.). М., 1995.
Российский статистический ежегодник. 1996. М., 1996.
Строгальщикова З.И. Об этнодемографических тенденциях,
   социально-экономическом и культурном развитии вепсской народности. 
   Проблемы истории и культуры вепсской народности. Петрозаводск, 1989. 
   С.27-42.
Трусман Ю. Полуверцы Псково-Печорского края //Живая старина. Вып.1, СПб.,
   1890.
Трусман Ю. О происхождении Псково-Печорских полуверцев //Живая старина.
   Вып.1, СПб., 1897.
Федеральная государственная программа возрождения и развития культур
   финно-угорских народов России. Проект. М. - Йошкар-Ола. 1995.
Хрущев С.А. Малочисленные народы Севера России - заложники краха политики
   госпатернализма. Альтернативы для возрождения //Геополитические и
   геоэкономические проблемы России. СПб., 1995. С.209-214.
Хрущев С.А. Современные этнодемографические процессы у малочисленных
   финно-угорских народов Северо-Запада России // Этногеографические
   исследования. Вып.2. СПб., 1996.
Чистобаев А.И., Хрущев С.А., Громова Ю.В. Л.Н.Гумилев и этноценозы
   российского Севера // Вестник Санкт-Петербургского университета. Сер. 7.
   Вып.2. 1974. С.40-45.
Kokko V., Khruchshov S. The Fate of Minorities - The Baltic Finno-Ugric
   Peoples // The Future of the Baltic Region. Uppsala, 1995, pp.9-11.
Suihkonen P. Uralic Peoples in the Light of Sensus Returns // Terra, 1987,
   vol.99, N 4.